ELKOST International Literary Agency

  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Not a victory, but noncommitment (on The Victor) - booknik.ru, 04/09/2009 (in Russian)

E-mail Print PDF
http://booknik.ru/reviews/fiction/?id=30165

Не победа, а неучастие
Андрей Волос. Победитель
АСТ, Акпресс, Харвест, 2008

Евгения Риц

Андрей Волос пишет настоящие исторические романы, как Генрик Сенкевич и Леон Фейхтвангер, только не о древних войнах или казнях Средневековья, а о событиях, которые многие из нас и сами помнят вполне отчётливо. Он рассматривает недавнее прошлое России тщательно и со всех сторон, как архивист, но вместе с тем эмоционально и живо – ведь описываемые события автор наблюдал «в реальном времени». Из событий новейшей отечественной истории Андрея Волоса больше всего интересуют те, что касаются культурных и политических связей России и Средней Азии. Не стал исключением и «Победитель», посвященный началу афганской войны и задуманный как первая часть трилогии о конце советской эпохи.

1979 год, пышным цветом цветет застой, за колбасой — очереди, до седых волос не иметь собственной комнаты — норма жизни, а импортный магнитофон – признак необыкновенной удачливости и богатства. Ужаснее нищеты двоемыслие во всем, трезвое понимание того, как лживо и убого происходящее, и в то же время — полное согласие с «политикой партии и правительства». Чаще — для виду, но иногда — если «не читал, но осуждаю» или еще какое письмо коллективное подписать — вполне искренне. На таком фоне неизбежен поиск внутренних врагов; не шпионов — все-таки паранойя сталинизма уже в прошлом, — а птиц помельче: инакомыслящих, что передают на Запад свои рукописи, или тех, кто возражает открыто против решений партии и правительства. Также и тунеядцев, бродяг и проституток – всех их следует выдворить из Москвы до начала грядущей Олимпиады. Ксенофобия касалась и евреев. В брежневскую эпоху евреи могли поступать не во все институты, и работать их брали не везде. Oфициальная идеология не пропагандировала антисемитизм, но на бытовом уровне он оставался силен, и в процессе поиска врагов самые настороженные даже у добродушного и мохнатого символа Олимпиады – медвежонка Миши – вдруг обнаруживали заостренные семитские черты.

– И на какой ляд они попусту тренируются? – задался Голубков новым вопросом. – Его все равно переделывать будут.
– Кого?
– Да Мишку этого. – Голубков с досадой махнул рукой. – Нос-то у него какой?
– Какой?
– Не видишь, что ли? Еврейский! Все говорят…
Плетнев приложил ладонь ко лбу и присмотрелся.
– По форме, что ли?
– А по чему ж еще?
– Ну, не знаю… Нормальный зверий нос. Черный.
– Дело-то не в цвете, – протянул Голубков и смерил Плетнева взглядом, в котором можно было прочесть, какой он все-таки наивный человек.

Однако не меньше, чем внутренние враги, беспокойство вызывали друзья по ту сторону границ. Революция в Афганистане пошла совсем не так, как хотелось советскому Политбюро. Глава революционного правительства и «личный друг Леонида Ильича Брежнева» низвергнут, а затем убит по приказу своего ближайшего помощника Хафизуллы Амина, занявшего его место.

Зверства Амина причинили огромный ущерб авторитету СССР и его миролюбивой политике. Не секрет, что Амин связан с ЦРУ и объективно действует в интересах мирового империализма и китайского гегемонизма.

Затем последовал штурм и захват дворца-резиденции Амина спецгруппой советских солдат, ввод «ограниченного контингента» войск в Афганистан и девятилетняя бессмыслица афганской войны.
В штурме дворца Амина принимает участие и один из главных героев «Победителя» — двадцатишестилетний офицер КГБ Александр Плетнев. Это искренний и прямодушный человек, солдат по призванию, он не обсуждает приказов начальства и верит, что защищает Родину. Однако его солдатская прямота оказывается не ко двору и не ко времени там, где все говорят одно, а думают другое, и ее принимают за внутренний бунт.

Другие тоже иногда опаздывают, и ничего. Просто ты независимость свою демонстрируешь.
Плетнев опять поморщился. Нужны ему эти утешения!..
— Ничего я не демонстрирую, — буркнул он. — Приказы исполняю. Что еще надо?
— Ты сам не замечаешь. Как бы сказать… ну, понимаешь, ты внутренне слишком независим. А он нутром чует. Ты ведь ему подчиняться должен беспрекословно. И самым умным считать. Я начальник — ты дурак…

Другой главный герой романа, литератор Герман Бронников, — казалось бы, человек совсем другого склада. От плетневского прямодушия здесь нет и следа. Действительно одаренный писатель, ярко дебютировавший, с почти импрессионистским видением мира и экспрессивным стилем письма, Бронников предпочитает ваять производственные романы, за что получает от Союза писателей казенное жилье и прочие блага, недоступные простому советскому человеку. Перед начальством Бронников заискивает и льстит, а по вечерам посиживает в ЦДЛ за коньяком и пьяными либеральными разговорами. «В стол» Бронников пишет роман о своей родственнице Ольге Князевой, прошедшей все круги советского ада, раскулачивание, войну, плен и ГУЛАГ, и это безупречно честная, яростная и печальная книга. Бронников понимает, что ее не напечатают при его жизни, но надеется, что хотя бы новые поколения узнают правду. Он повторяет слова Александра Галича:

…Гость какой-нибудь скажет: «От шуточек этих зябко!..
И автор напрасно думает, что сам ему черт не брат!..»
«Ну что вы, Иван Петрович! – ответит гостю хозяйка. –
Бояться автору нечего, он умер лет сто назад!..»

Один из персонажей романа об Ольге Князевой — ее дядя Трофим, участник похода «червонных казаков» в Афганистан в 1929 году — помощь советского правительства тогдашнему афганскому падишаху, реформатору Аманулле-хану.

Вводя тему Афганистана в роман своего героя, Андрей Волос соединяет судьбы «победителей» — Александра Плетнева, Германа Бронникова и Ольги Князевой.
События в жизни главных героев рифмуются, причудливым искаженным образом дублируя друг друга. Трагедия повторяется фарсом. После освобождения Ольги из концлагеря ее обвиняют в том, что она предпочла плен самоубийству, хотя покончить с собой Ольга не могла — в армии она была медсестрой, и оружия ей не полагалось. А Плетневу следователь намекает, что того можно обвинить в присвоении государственного имущества — дефицитного спортивного костюма, выданного перед отъездом в Афганистан.

— Вы спортивный костюм перед выездом получали?
–- Ну да, — недоуменно сознался Плетнев.
— Он у вас порвался, что ли?
Плетнев развел руками:
— Я же в бою в нем был… мы их под форму надевали, для тепла. Да к тому же в крови весь испачкан… Когда Епишеву руку оторвало.

Следователь надеется под давлением заставить Плетнева свидетельствовать, что его боевые товарищи — мародеры. Для Плетнева это момент, когда он осознает, что он живет в обществе с двойной моралью. Быть частью его он больше не может и не хочет. Для Бронникова похожая минута внутреннего перелома наступает, когда ему предлагают подписать коллективное письмо с осуждением академика Сахарова. Подписание мигом уладило бы все проблемы опального совписа: дело его жизни, рукопись книги об Ольге Князевой, попала к коллегам Плетнева, и автора вот-вот обвинят в антисоветчине; контракт на производственный роман, уже почти законченный, издательство расторгло; казенную комнату угрожают отобрать, а из Союза писателей выгоняют. По сути, Бронников находится под угрозой гражданской казни. И тем не менее, он отказывается подписать письмо. Преображение этого героя совершенно неожиданно — фактически он становится диссидентом.

«Победитель» — классический роман-эпопея, и манера речи в нем соответствующая. Это отличает его от прежних книг Волоса. Здесь нет ни модернистского ориентализма «Хуррамабада», ни магического реализма «Аниматора», ни гипертекстуальности«Алфавиты», написанной в форме словаря. По композиции «Победитель» — полифонический роман: фрагменты, посвященные разным героям и временам, чередуются резко и неожиданно, создавая почти кинематографический эффект смены плана. Со сценарием или даже пьесой сближают «Победителя» и титры-ремарки в начале каждой главы:

Майор Джандад стоял у балюстрады и смотрел вниз, в ложбину между холмами, где располагались недостроенные казармы, занятые советским батальоном.
Лицо майора Джандада имело очень подозрительное и озабоченное выражение.

Недавнее советское прошлое и первые постсоветские годы оказались очень востребованы в современной литературе. За последние пару лет кроме «Победителя», вышло по крайней мере еще два выдающихся романа, посвященных событиям тех лет, — «Малая Глуша» Марии Галиной и «Журавли и карлики» Леонида Юзефовича. Современная поэзия не отстает — достаточно вспомнить недавний сборник той же Марии Галиной «На двух ногах» или публикации Бориса Херсонского. Сформировалось поколение писателей, для которых позднесоветская эпоха требует осмысления не только как история страны, но и как часть личной истории. Во время распада СССР они отчетливо понимали, что происходит слом эпохи, и для них это не абстрактное прошлое, как для нынешних двадцатилетних, и не болезненное настоящее, как прежде для писателей-диссидентов. Из того времени и событий ведет отсчет многое из того, что происходит с нами сегодня, и Волос рассказывает об этом с искренностью очевидца.