ELKOST International Literary Agency

  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

The result is not seen immediately - Vedomosti newspaper (joint edition of The Wall Street Journal and Financial Times in Russian) #24 (111), 11/07/2008 (in Russian)

E-mail Print PDF
http://friday.vedomosti.ru/article.shtml?2008/07/11/13071



Результат увидим не сразу

Писательница Людмила Улицкая о жертвоприношениях в Нью-Йорке, о детской книге, которую магазины не берутся продавать, и о том, почему в Италии исчезли приюты для сирот

За окном — мягкое вечернее солнце. На стенах — картины. На кухне — деревянный стол. В центре стола — тарелка с вишней. Удивительное ощущение: ничего лишнего, все по-хорошему правильно и просто. Рядом с вишней на столе горка книг: «Одного поля ягоды», «Книга о смерти» шведской писательницы Перниллы Стальфельт и еще несколько из серии «Другой, другие, о других» — серии, придуманной Людмилой Улицкой. Проект должен научить детей терпимости.

Первые четыре книги — о еде, одежде, сотворении мира и семье — вышли два года назад. Затем наступила пауза, и вот новый круг: в июле начала выходить следующая порция. Первая ласточка — «Дух дома — дома?» Анастасии Гостевой о жилище и гостеприимстве в разных традициях. К осени появятся еще три книги — о том, как выбирать профессию, об отношении к жизни и смерти и даже о Декларации прав человека.

Нажимаю на кнопку диктофона, но вопросов о толерантной серии задать не успеваю, все ответы давно уже сформулированы. И поначалу я просто молча слушаю.

В мире все кончается: вода, воздух, продукты. Когда я иду в магазин, стараюсь не брать целлофановые пакеты, складываю все в авоську, хотя на фоне всемирного потребления это бессмысленно

— Чтобы жить в теперешнем многонациональном мире, надо по крайней мере знать, как живут другие люди, что такое их дом, как строятся отношения в их семьях. Для того чтобы не испытывать раздражения, отвращения, ненависти к людям, которые живут не так, как мы, а немножко иным способом, все это и делается. Каждый большой город многонационален, в каждом огромное количество иностранных рабочих, беженцев, массы людей, которые постоянно передвигаются по миру, и возникают очень тяжелые проблемы. Вот, например, в Нью-Йорке несколько лет назад развелось очень много поклонников африканского культа вуду, и они приносили мелкие жертвы — обычно куриные — в Центральном парке. Многие страшно возмущались.

— Жалели курочек?

— Жалели курочек. Хотя сами, между прочим, курочек едят. Все это достаточно тонкие вещи, но, чтобы в них разобраться, надо что-то знать. На Западе это уже поняли, и там книг о том, какие мы разные, очень много. У нас все только начинается.

— Но, может быть, чтобы научить людей жить вместе, следует начинать с фундамента? Не с рассказа о том, как оно устроено, это человечество, кто и на каком живет этаже, а с самого основного. Что надо друг друга любить.

— Конечно. Но для начала хорошо бы освоить мысль, почему не надо ненавидеть: ненависть не умеет решать сложных вопросов, она может только уничтожать и сами вопросы, и людей, задающих вопросы. Да и любовь тоже трудная материя. Вот замечательная «Книга о любви» все той же Перниллы Стальфельт. Эту книжку сегодня у нас возвращают из книготорговли. Считают, что она слишком смелая. Там есть одна страница…

Открываю книгу и сразу же попадаю: половой акт — в разрезе.

— Да, — кивает Улицкая, — это оно. И сказаны ужасные слова: «У мужчины впереди есть краник. У женщины — пучок волос, а в нем — дырочка. Краник отлично помещается в дырочку»… И всякий раз, когда мужчина и женщина хотят завести ребенка, именно это они и делают. Страшное дело, какое открытие! Здесь есть и другая страничка, которую все же пришлось перерисовать. В книге рассказывается о том, что можно любить самолеты, игрушки, клубничный торт, маму, папу, друзей. А иногда любовь случается и между похожими людьми. Вот они, эти похожие люди — двое мужиков и две тетеньки. В шведской книжке они были голые. Их пришлось приодеть — уговорили автора. Объяснили, что у нас трудный рынок, мы в него входим с острой заявкой и надо смягчить эту ситуацию.

— Подождите, но если заявка такая острая, может быть, нужно смягчать ситуацию еще больше?

— Да, мы стараемся. Со всеми советуемся. И тем не менее для нас оказалось совершенно неожиданным, что именно проблема однополой любви была воспринята так остро.

С остротой восприятия Людмила Улицкая сталкивалась неоднократно, представляя серию в поездках по провинции. Самая громкая история случилась в Ханты-Мансийске: пришедшие на читательскую встречу учителя и представители православной общины обвинили Улицкую в пропаганде гомосексуализма. Все потому, что в книге «Семья у нас и у других» есть врезка о том, что любовь бывает и гомосексуальной.

— Сама я не отношусь к сексуальным меньшинствам, я в этом смысле очень тривиальный человек, у меня дети, внуки… Но я знаю несколько гомосексуальных семей, живущих в разных городах, в том числе в Москве. И вот вам пример: две женщины, и у них два ребенка — один от прежнего, традиционного брака, второго они взяли из детского дома. И вот эти дети идут в школу. Они подвергаются страшному давлению: над ними издеваются, их преследуют. Потому что у них две мамы. И нам казалось важным сказать: такое бывает и дети не несут за это ответственности. Вот для чего были написаны эти 14 строк, весьма скромная галочка, очень нежно проставленная.

— Стоит ли гомосексуальным семьям усыновлять сирот?

— Тут надо очень долго думать. Учитывая, что такое сегодняшний детский дом… Это в Москве ситуация в последнее время улучшилась. Но за ее пределами есть и ужасные места. Поверьте, ужасные. И вот находятся два человека, желающие иметь в доме ребенка, которого они будут любить, кормить, ухаживать за ним. Ребенку будет лучше, чем в детском доме! Я недавно вернулась из Италии. Одну ночь ночевала в Равенне. Гостиница была ослепительно прекрасной. На потолке дивные росписи. Оказалось, что раньше в ней был приют для девочек-сирот. Но три года назад его закрыли, потому что в Италии сироты кончились. В Италии больше нет сирот и детских домов. А есть длинные очереди за сиротами с Украины, из России. На меня это произвело колоссальное впечатление. И теперь в это прекрасное здание девочки приезжают раз в год на встречу со своими воспитательницами-монахинями. Весьма большой контраст с тем, что мы видим здесь. А в Италии сироты кончились. От этого щиплет в носу, в ушах и везде где угодно.

— В последние два-три года вы много ездите по российской провинции, ради чего?

— Во многом ради проекта. Он будет полностью нулевым и бессмысленным, если мы не организуем библиотеку, школу, тех людей, которые с детьми сядут и поговорят про семью, про еду, про все те проблемы, которые накопились и в нашем веке требуют внимания и очень продуманного отношения. Для этого мы и собираем библиотекарей, учителей. Я говорю: это полезно, кушайте этот йогурт — он лучше, чем другой. В общем, превращаюсь в старушку-общественницу.

— А результаты уже есть?

— Никаких. Это именно та область, в которой мы никогда не почувствуем результата. Это подводные течения, которые очень нескоро выйдут на поверхность. Хотя я совершенно не уверена, что нам удастся переломить общую тенденцию, изменить общество потребления, которое гонит человека покупать новое, снова и снова уничтожать материю и, в общем, наш мир. Но надо же что-то делать. Противодействовать — и личной жизнью, и социальной. Вот я и хожу за всеми, и гашу свет, и ругаю мужа, когда он принимает ванны вместо того, чтобы помыться под душем. В мире все кончается: вода, воздух, продукты. У меня в сумке лежит то, что раньше называлось авоськой, и, когда я иду в магазин, стараюсь не брать целлофановые пакеты, складываю все в авоську. Это тоже абсолютно бессмысленно на фоне всемирного потребления.

— И тем не менее вы это делаете…

— Делаю, потому что считаю, что это правильно.

Дальше мы говорим о том, что вместе книги серии «Другой, другие, о других» формируют мировоззренческую систему, краеугольный камень которой — толерантность, но ответов на вопросы, что такое хорошо и что такое плохо, эта система все же не дает.

— Сегодня, — говорит Людмила Улицкая, — мы и сами не всегда знаем, что такое хорошо и что такое плохо. Сегодня все больше ситуаций, когда мы говорим: «да, но…», «нет, но…». Мир усложнился. Или мы усложнились, поэтому мы и предлагаем: давайте вместе подумаем.

А в ответ на вопрос об основах православной культуры моя собеседница вздыхает.

— Это очень больная тема. Мне даже страшно об этом думать, о том, что сегодня происходит с нашей историей, с этим предметом ОПК… Нет, ничего плохого в самом предмете нет, но людей, которые его ведут, часто и близко нельзя подпускать к детям.

Такой предмет можно вводить только на факультативной основе. И лучше бы это была история мировых религий, потому что православная культура — только часть культуры. Хотя, по статистике, православных верующих в нашей стране очень много, известно, что церковной жизнью из них живут единицы. А значит, при всем моем уважении и принадлежности к церкви я не считаю возможным распространять церковные установления на гражданское общество. Так мы сегодня проблем не разрешим.

«Другой, другие, о других» — не единственный социальный проект Людмилы Улицкой. Недавно был придуман и второй: «Хорошая книга». Смысл его в том, чтобы книги, отобранные самой писательницей, попадали туда, куда они не доходят, — в провинциальные библиотеки. Под проект организован фонд «Хорошая книга», но пока денег на его счете нет.

— Первые поступления будут от моих друзей, приятелей, пока что собираем по людям не очень богатым: это не миллионеры, это просто люди обеспеченные. В год нам нужно $300-350 тысяч. Эти деньги пошли бы на аренду склада, на транспортировку — ведь пачки книг надо раскурочить, потом заново собрать, упаковать, погрузить, отправить по железной дороге. Это все довольно дорого стоит.

— Почему с дурной системой книгораспространения должны бороться писатели? У вас нет ощущения, что вы вынуждены заниматься не своим делом?

— У меня есть такое ощущение, но я очень надеюсь, что так будет не всегда. До последнего времени мне и правда приходилось работать со списками книг, вести переговоры. Но сейчас у меня появился очень хороший исполнительный директор, организационные, финансовые проблемы будут на нем. А я готова ездить и готова даже попросить у Потанина или Чубайса денег на хорошее дело.

Напоследок мы говорим о феномене романа Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик». Повествование о судьбе католического священника-еврея, о диалоге между иудаизмом и христианством было издано рекордным тиражом (около 350 000 экз.) и вызвало потоки критических статей.

— Что-то поменялось вокруг вас после этого успеха?

— Эта книга была чрезвычайно важна для меня, потому что оказалось, что она работает. Я не рассчитывала, что она будет прочитана. Потому что она достаточно сложная, не для всех интересная. Оказалось, она интересна для тех людей, которые не знали, что она им интересна. Создалась аудитория свежая, и это говорит о том, что круг поднятых в ней вопросов висит в воздухе. Ответов она не дает, но там есть предложение подумать. Мне очень интересно, как книга пойдет на Западе. Осенью она выходит во Франции, потом в Германии, в Италии, она уже издана в Сербии.

— А в Израиле?

— Я не уверена, что она будет опубликована в Израиле. Она очень остро там звучит. Многие евреи ее воспринимают как антиеврейскую. Самое смешное и поразительное с этой книгой — она ударила очень точно. По людям с догматическим сознанием. Те, кто точно знает, как «правильно», эту книгу прочитали с наибольшим неприятием. Это понятно, потому что книга как раз и говорит о том, что не на все вопросы есть ответы. Вот судьба человека, который всю жизнь пытался разобраться. Он совершал, по-видимому, множество ошибок, но он был необычайно смел и не закрывал глаза перед вопросами. Вообще сама личность Даниэля Руфайзена поразила меня именно тем, как смело он сам пересматривал свои установки, все время проверял себя. И нам это очень важно: проверять, не покрылись ли твои убеждения плесенью, думаешь ли ты и сегодня именно так, как думал двадцать лет тому назад. Есть ли смелость заново подойти к проблеме?

Досье

Людмила Улицкая родилась в 1943 году в Башкирии, где ее семья находилась в эвакуации. Окончила биофак МГУ. Два года проработала в Институте общей генетики АН СССР, откуда была уволена за перепечатку самиздата в 1970 году. Работала завлитом Камерного еврейского музыкального театра, писала очерки, детские пьесы, инсценировки для радио. Публиковаться начала в конце 1980-х. Литературная известность пришла к Улицкой после того, как в журнале «Новый мир» вышла повесть «Сонечка» (1992). В 1996-м «Сонечка» была признана лучшей переводной книгой года во Франции и награждена премией «Медичи». В 2001-м Улицкая получила «Букер» за роман «Казус Кукоцкого», в 2007-м — Гран-при «Большой книги» за роман «Даниэль Штайн, переводчик», в 2008 году — итальянскую премию «Гринцане Кавур» за роман «Искренне ваш Шурик».


Майя Кучерская
Ведомости
Иллюстрация: Виктор Балабас
№ 24 (111) 11 июля 2008