ELKOST International Literary Agency

  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

A true word spoken in jest (on A Runaway) - ITOGI weekly, 13/07/2009 (in Russian)

E-mail Print PDF
http://www.itogi.ru/arts-kniga/2009/29/142159.html




Доля шутки
В романе "Беглец" Александр Кабаков создал свой образ революционной России


Обложка богатая: перевязанные истертой бечевкой пожелтевшие листки неизвестной рукописи с черными силуэтами красноармейцев, ять и ер в заголовке. В общем, погружение в гущу революционных событий читателю обеспечено. Надо сказать, что повышенный интерес к 1917 году сейчас проявляют многие авторы: Юзефович, Акунин, Полина Дашкова и проч. Это понятно. Уж больно состояние николаевской России, заложенной и перезаложенной правительствам союзнической Антанты, напоминает нынешние времена.

Популярные историки от литераторов не отстают. Каждый стремится дать свое толкование событий, о которых так много написано в учебниках и так мало известно по существу. Когда-то тон задавали партийные циркуляры. Сегодня куда реальнее встретить рассуждения в духе известного слависта Ричарда Пайпса: о неудачливой партии Февраля, которая вырвала свободу у белого самодержавия и не смогла отстоять ее перед красным. "Не склалось". Дальше идет накатанная дорога к рассуждениям о тоталитарных комплексах русского народа и его рабском самосознании. Знакомо. Существуют еще конспирологические версии событий, о которых говорить не будем.

Автор "Невозвращенца" среди этого репертуара девальвированных исторических концепций ухитряется быть оригинальным. Но кто читал кабаковские журнальные колонки последних лет, возможно, этому и не удивится. Он изобразил события 1917 года глазами не горьковского буревестника, не мистика-черносотенца и не плакальщика по бумажной российской демократии. Герой Кабакова - некто Л. - средней руки банковский служащий с нелюбимой женой, чеховской адюльтерной интригой, сыном-революционером и неисправимой тягой к водке (на "Морфий" тоже похоже). Человек консервативных убеждений, он, однако, легко становится наводчиком и помогает большевистской боевой организации ограбить банк, где много лет служил верой и правдой. Глазами господина Л. показан весь сценарий революции. Следуя за ним, видишь, как неизбежный после 1914 года Февраль с такой же неизбежностью переходил в Октябрь. Понимаешь, что большевистская партия была хоть и радикальной, но вполне интеллигентской, а вовсе не рабоче-крестьянской.

Читатель, находящийся в рамках учебника, узнает немало нового: например, Парвус поднят из забвения и поставлен в один ряд с Лениным и Троцким. Многие истины, вбитые советским школьным курсом, а после перестройки лишь механически поменявшие знак, в "Беглеце" тускнеют и рассыпаются. Тем занимательнее чтение.

В конце читателя ожидает сюрприз. Рассказчик выбросил тетрадь в мусорный контейнер. Мимо "прошел патруль продовольственной милиции, покосились на мою сумку, но проверять не стали". Смотрим дату: 2013-й год, и почему-то по-немецки. Похоже, по Кабакову, за четыре года много воды утечет: в Россию и в Европу вернутся наши 20-е годы. Что ж, в каждой шутке есть доля шутки.