ELKOST International Literary Agency

  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size

Rosbalt 10/09/2007

E-mail Print PDF
http://www.rosbalt.ru/2007/09/10/412271.html

Kabakov


Россия, Санкт-Петербург
Дата: 2007-09-10 14:04:00+04

К нам приехал Агасфер

На Чеховский книжный фестиваль приехали известные российские писатели: детские писатели Андрей Усачев, Тамара Крюкова, Станислав Востоков. В этой компании был и совсем недетский писатель, известный во всем мире, — Александр Кабаков.

Александр Кабаков – политический публицист, писал прозу в стол 15 лет. А стал популярным писателем в один миг. В разгар перестройки его повесть «Невозвращенец» стала посильнее катренов Нострадамуса. Кабаков очень точно предсказал катастрофическое постперестроечное будущее. На встрече с читателями Александр Абрамович сказал, что в последнее время ему здорово везет. ««Невозвращенец» — повестушка в три авторских листа — сделала мне сразу имя. Ее перевели во всем мире, даже в тех странах, где я не бывал и, наверное, никогда не буду. 24 издания на двадцати двух языках, — отметил он. — С тех пор мне устойчиво не везло. Наверное, я писал плохо. Критики считали естественным делом меня мимоходом ругать. А в последние годы стали хвалить. Теперь издательство «Вагриус» издает мой пятитомник. Я до сих пор не могу это осознать, потому что у Трифонова пятитомник вышел посмертно. И даже у Катаева тоже. Получается, что я уже живу в загробной жизни. Вот так времена переменились».

«Я не могу понять, когда я столько успел накатать. Это же пять томов по 500 страниц. Последние две книги – это демонстрация всего, что я умею делать. С одной стороны, это абсолютно бытописательский, сверхреалистический, натуралистический, как сказали бы в 19-м веке, труд. Роман — семейная сага «Все поправимо». И там, как ни крути, 50 лет нашей истории. Потом был цикл из 12 рассказов «Московские сказки». Это действительно сказки и мифологические истории от Красной шапочки до строительства Вавилонской башни. Но действия их перенесены в современную Москву. Это карманная энциклопедия современной русской жизни, с чиновниками, бандитами, иногородними девушками, политтехнологами и другими сомнительными, но очень современными личностями. Это и реализм, и фантастическая сатира», — сказал писатель.

Читая «Московские сказки» Кабакова, в рассказе «Странник» про Агасфера – вечного жида по фамилии Кузнецов – наткнулся на такой кусок: «…трудно теперь восстановить его путь, но кое-какими сведениями мы располагаем. Например, достоверно известно, что некоторое время он провел в Ростове-на-Дону. В этом прекрасном старинном городе есть огромный театр, построенный романтиками в виде трактора – тогда же, кстати, когда в Москве построили театр Красной армии в виде пятиконечной звезды. Ну а в Ростове вот в виде трактора. Настоящий трактор, с кабиной и гусеницами, только из бетона и большой. Так одну из гусениц в семидесятые, в застое и разложении, отдали под пивную. И как раз в этой пивной часто можно было встретить Кузнецова…» Сам Кабаков мог и не быть в ту пору в Ростове, ему мог об этом Агасфер рассказать. Впрочем, он и сам литературный Агасфер.

Александр Кабаков считает своими учителями Юрия Трифонова и Василия Аксенова. В его пятитомнике не будет публицистики и не будет драматургии, в которую он сейчас очень активно подался. Его герой всегда лирический. «Мне его искать далеко не приходится», – говорит писатель.
«Если автор «Мадам Бовари» сказал: «Эмма — это я», то уж мужчина – мой герой – точно это я, хотя не надо искать абсолютного совпадения ни в биографии, ни даже в характере. А персонажи – это люди, которые меня окружают в Москве. В рассказе о строительстве новой Вавилонской башни — реальность. Потому что в столице строятся высотки за 2-3 месяца, и там люди на двадцати языках говорят. И если бы не русский мат, они бы не смогли никак объясниться, — говорит Кабаков. — Таджиков привозят на стройку в автобусах с задернутыми шторками, как омоновцев. А потом приезжает хозяин стройки на «Бентли» или «Майбахе». Персонажей искать не надо. Они рядом. Я если открываю любой глянцевый журнал, и там вдруг нет Феди Бондарчука!? Такого не может быть. Он выступает во всех ролях от серьезного режиссера до рекламного лица, например, ипотеки. Так что мне надо придумывать? Вот он — современный герой. У меня написан такой портрет в рассказе. Я представил, что такой человек приезжает не на Ибицу, Корсику, Крит или в Хорватию, где русских теперь уже больше, чем местных, а появляется в Канаде. Идет он по улице, а его никто не узнает. Так ведь и сума сойти можно. Это же чисто человек-невидимка».

Кабаков честно говорит, что с возрастом силы иссякают, но деваться некуда, писать надо. Сочинитель на пенсию не уходит. Это такая пожизненная работа. Его муза – литература, самая большая его любовь, в течение всей жизни. «Были и другие любови. Но эта не измена», — говорит писатель. Кабаков — профессиональный журналист и никогда не прекращал эту работу. Это среди писателей сегодня большая редкость.

На вопрос своего отношения к постмодернизму Кабаков ответил: «Постмодернизм — это же не литературная школа. Это состояние культуры. Работа со вторсырьем. Ну не нравится мне такое состояние. Мне вообще нравится культура до демократического времени в мировом понятии. Но не у нас. У нас все неправильно называется. Ушло время того реализма, который мы привыкли считать реализмом. Сегодня постмодернизм во власти. В отношениях. Постмодернистские войны. Мне это не нравится. Ну не нравится и что? Меня забыли спросить! Реализм существовал и будет существовать внутри постмодерна. Они друг без друга не могут быть. Образец постмодерна в литературе — Владимир Сорокин – в сущности, глубочайший реалист».

За последний роман «Все поправимо» Кабаков получил премию Академии российской словесности имени Аполлона Григорьева, а также премию «Большая книга». «Московские сказки» были удостоены премии имени Ивана Бунина.

Он говорит, что никаким даром предвидения не обладает: «То, что в «Невозвращенце» считали предвидением, – это просто наблюдательность. К счастью, многие вещи не сбылись. В этой повести фамилия диктатора вначале была Гончаров. Редактор попросил: убери Гончарова, созвучно с Горбачевым. Я назвал его Панаевым. Потом мне говорили: «Как ты угадал Янаева?» Да никак ни угадал, совпало. Я больше не пишу политические колонки. На мой взгляд, сегодня заниматься политической публицистикой одинаково стыдно с обеих сторон. Ничего страшного я в нашей близкой и тем более отдаленной перспективе не вижу. Я очень люблю придумывать формулы, видимо, сказывается мое математическое образование. Вот я придумал такую формулу: «Все гораздо хуже, чем хотелось бы, но гораздо лучше, чем могло бы быть». Страна как страна. Не надо так уж гордиться тем, что мы хуже всех. 50 лет назад те страны, на которые мы сейчас смотрим как на иконы, жили похуже».

Пожилой мужчина, задавая вопрос по поводу смеха, упомянул созидательность юмора Райкина. Кабаков тут же парировал: «Во времена Райкина смех был изменением к лучшему, только материального положения Райкина. И что же он так улучшил?»

Кабаков написал на заказ «Невозвращенец-2». Там много смешного. Баскония воюет с Каталонией. Большая исламская Джамахирия. Северный Рейн — Вестфалия воюет с Восточной Германией, где реставрировался нацизм. По Сене проходит сетка, как некогда по Рейну в Берлине. Париж разделен стеной, и по беглецам стреляют из пулеметов. Большие чеченские эмираты бомбят Белоруссию. Все это было написано под влиянием всплеска сепаратизма. Но я надеюсь, что такого не произойдет.

Валерий Посиделов для ИА «Росбалт-Юг»